ВЕРА И ВЕРНОСТЬ

Семьдесят пять лет прошло, а военного бардака не стало меньше.

ВЕРА И ВЕРНОСТЬ

Почему пиар и война — две вещи несовместные.

Советская власть с поповским дурманом боролась вполне обоснованно и по-взрослому. В услових гражданской войны служителей культа расстреливали ничуть не менее охотно, чем царских офицеров. В годы коллективизации с индустриализацией церкви перепрофилировались под склады, а священников отправляли проветриться в концлагеря. А уж в какой конкретно момент пресловутые первомайские демонстрации стали явно и точно пародировать крестный ход, это пускай разбираются специалисты-историки.

Вынужденный частичный откат от суровых идеологических догм произошёл только в критические дни Второй мировой, когда товарищ Сталин всерьёз усомнился в возможности устоять против военной машины национал-социалистов. Попов с их волшебными иконами слегка реабилитировали на всякий случай, но воинствующих безбожников подвергли партийной критике лишь в сорок седьмом, когда православная церковь окончательно встроена оказалась в вертикаль власти по линии госбезопасности.

Я зачем здесь вспоминаю эти прописные истины? Во-первых, потому, конечно, что девятого числа голосить в окно «День Победы» не собираюсь, как прежде не ходил с «дедами на палке» по проспекту Курчатова. Дело вот в чём. Крестный ход является очевидным магическим актом. Первомайская демонстрация — деструктивной калькой с него. А шествие «бессмертного пока», получается — это уже пародия на пародию, типичный постмодернизм, цирк с конями, кино и фрицы.

Каждую весну российские власти непременно лажают по-крупному в каком-либо регионе, размещая на плакатах и баннерах вместо народа-победителя фашистских солдат. На этой неделе конфуз имел место с финскими оленями, отличить на глазок которых в республике Коми от оленей краснозвёздных своевременно не удалось. Это нормально, в принципе, ибо пресловутое победобесие представляет собой, с одной стороны, прекрасную возможность освоить на дурнину кусок бюджета, а с другой — отчитаться наверх о неуклонном повышении патриотического самосознания ширнармасс.

Неизбежным следствием подобной государственной практики является тот факт, что организационной работой занимаются здесь, в основном, идиоты либо мошенники. Это тоже нормально. Умный человек легко отыщет себе в жизни иное применение, помимо пародирования крестного хода или хорового пения на балконе. А жулик знает, что веселее и доходней работы, чем организация конкурсов песни и строя в детских садах и домах престарелых в путинской России нет и никогда не появится.

Я хоть и убеждёный атеист, однако участие в таких шоу лично для меня является недопустимым не только с идеологической, но также с чисто эстетической точки зрения. Вера в бога не требует доказательств, воспроизводимых публично, по невесть кем установленным датам, в русле тщательно выстроенных канонов, и к тому же — сплошь и рядом — за деньги. Точно так же не требует показных внешних симуляций мистический карго-культ победы, рассчитанный отнюдь не на «Никто не забыт, ничто не забыто», но призванный демонстрировать властям сакральную лояльность каждого конкретного индивидуума и целых социальных групп.

Подмена нормальных и здоровых человеческих чувств хорошо бюджетированной истерикой разрушает психику, дорогие мои. Денежки эти можно было бы легко потратить на куда более осмысленные мероприятия. Семьдесят пять лет спустя после окончания войны мы не похоронили погибших солдат. Школьники и немногочисленные взрослые «волонтёры» занимаются этим практически на добровольных началах. Да что хоронить! За семьдесят пять лет мы не смогли даже сосчитать, сколько народу положили в фундамент бетонных истуканов с мечами — сколько миллионов людей, уточняю.

Архивы Великой Отечественной остаются закрытыми. На днях министерство обороны с барского плеча поделилось с публикой фамилией сержанта, чья рота первой ворвалась в рейхстаг и сутки билась там с эсэсовцами. Не пройдёт и ста лет, как мы узнаем, наверное, кто же на самом деле победил в той войне…

Кстати, вы помните, я надеюсь, что красавец-штандартенфюрер фон Штирлиц, сорвавший капитуляцию фашистов перед союзниками, принёс в жертву золотой звезде героя несколько сотен тысяч бойцов Красной армии, полёгших, в частности, в боях за тот же Берлин? Да, да, в натуре никакого Максима Исаева не существовало, конечно, но разве правила государственной людоедской игры Юлиан Семёнов не описал в своей книжке более чём доступно? Чем полковник Исаев разводил арестованного попа, напомнить вам? «Немедленный мир для немцев». А на деле пастор Шлаг продлил военные действия в Европе ещё на месяц-полтора…

Так вот, о войне. Судьбе угодно было, чтобы оба моих деда вернулись с фронта живыми и даже в относительной целости. Ничего мистического в этом не было. Читинский дед служил в артиллерии, а это далеко не самый опасный участок передовой, ясен перец. Костромской дед тоже тянул службу при пушечно-артиллерийской бригаде, но было это под Ленинградом, и погибнуть там, разумеется, легче лёгкого было в какой-нибудь Синявинской бойне. Но я же говорю — судьба.

Из октябрятского детства своего слабо помню, что медальками читинского деда постоянно играла в деревне детвора и в конце концов растащила их едва ли не все. Иван Андреянович был коммунист, атеист и здоровенный дядька, которому, наверное, в случае чего можно было ворочать орудие и в одиночку. Как-то он приехал навестить нас в Красноярск-26, декламировал в застолье длиннейшие вирши («Посмотрим, во что превратится белый свет, предположим, через тысячу лет») и высовывался, изумляя детишек, в окно с каской на макушке, каковая железяка смотрелась на нём, как тюбетейка.

В пробитой каске этой я хранил батальон своих пластилиновых солдатиков.

Дед немало веселился, излагая на ломаном немецком какие-то свои приколы, совершенно непонятные мне тогда и смутно доступные сегодня. Прожил он длинную, для своего поколения, жизнь и никогда, насколько я помню, не произносил героических речей и не бренчал наградами напоказуху.

Костромской дед, Павлин Иванович, в ещё меньшей степени напоминал героического ветерана из советских и, прости господи, российских победительных кинолент. В болотах под Питером он застудил ноги и проблемы со здоровьем имел всю жизнь потом. Ещё сильно позднее, из случайных разговоров с отцом, я узнал, что дед Павлин ухитрился дать в морду офицеру во время боевых действий, однако не только не был расстрелян за это, но получил медаль «За оборону Ленинграда». Что уж у них там случилось, теперь навсегда останется тайной, ибо фамильный наш менталитет строится на запредельном упрямстве и немногословности.

Кстати, о памяти и бюджетах. Когда министерство обороны ввалило первую кучу бабла в интернет-ресурсы, содержащие дозволенные к просмотру документы Великой Отечественной, я попытался отыскать в базах данных обоих своих дедов, и одного даже нашёл. Правда, в архивах имелось лишь одно пока упоминание о государственной награде, однако утешал тот факт, что оцифровка и загрузка бумаг продолжалась, и однажды я смогу узнать про фронтовых Ивана Горчукова и Павлина Безобразова чуть больше, чем знали, например, мои родители — хотя бы формально. Ибо, повторюсь, ветераны не слишком охотно вспоминали о войне.

На днях я совершил очередную такую вылазку во всемирную сеть и первым делом наткнулся в мае сорок пятого на уже знакомую медаль «За боевые заслуги». А потом — чисто случайно — начал открывать другие ссылки, к деду Павлину отношения вроде бы не имеющие. И тут же обнаружил медаль «За оборону Ленинграда», вручённую летом сорок третьего Безобразову Павлу Ивановичу. На то же имя благодарное отечество оформило орден Отечественной войны второй степени по случаю сорокалетия Победы. А что, нельзя, скажете?

Тут-то я и прочухал, наконец, отчего были такими скудными мои прежние розыски. Любому советскому человеку понятно, в каком порядке хранятся наши державные архивы. Переименовать Павлина в Павла — чего бы проще? Вручить награду Павла Павлину — да сколько угодно, жалко, что ли? Фронт тот же самый, часть та же самая, человек тот же самый. А уж как его звали, кому в Нерезиновой это интересно?

Представьте себе, какая путаница до сих пор в военных архивах сберегается и множится, если бойца звали, например, Ивановым Петром Сидоровичем. Или, напротив, Горчуковым Иваном Андреяновичем. Страшно подумать, сколько вариаций написания такого имени мог изобрести полковой писарчук. Да вот же, далеко ходить не надо: Читинская область, орден Отечественной войны второй степени, Горчуков Иван Андрианович

Как вы думаете, фотографию какого конкретно человека с неясными установочными данными правнуки должны прилеплять завтра на окошко, чтобы Куксин и Ко могли отчитаться об ударно проведённой патриотической акции и поставить галочку в послужном списке? Какое вообще отношение эта банда новаторов и патентованных могильщиков имеет к великой и страшной войне и почему они указывают нам, как и о чём надо помнить? И главное, почему я не могу вслух и громко послать их туда, где они давно должны находиться за свои многочисленные подвиги?

Р.S.

Работа над созданием портала «Память народа» будет продолжаться до тех пор, пока память о каждом солдате не будет увековечена. Александр Кирилин, генерал-майор запаса, начальник ВМЦ и управления УППЗО Минобороны России 1998-2012 гг.: «Для настоящего времени характерно не только политическое, военное и экономическое противостояние, но и информационное. Информационная война порождает все новые и новые попытки фальсификации истории, подпитываясь сокрытием от людей важных документов, невозможностью изучать эти материалы. Портал «Память народа» как раз предоставляет гражданам возможность самим знакомиться с историческими фактами по подлинным документам. И, опираясь на достоверные источники, а не на чью-то интерпретацию, составить свою картину событий, давать собственные оценки».

Угу, кто бы сомневался. Равняйсь, смирно! Песню запе-вай!

Добавить комментарий

Этот сайт защищен reCAPTCHA и применяются Политика конфиденциальности и Условия обслуживания Google.